Я встретилась с Тарасом в его второй выходной за всю осень. Я думаю что если бы меня попросили описать Тараса одним словом это было бы – Мужчина. Именно с большой буквы. Честный, мужественный, разносторонний. Почитайте сами.


— Anywell — это о wellness, поэтому я всегда начинаю с вопроса, что для вас wellness и знаете ли вы, что такое wellness?

Нет.


— Wellness — это баланс здоровой жизни, внутренней и внешней красоты, состояние эмоционального и физического равновесия. А как насчет полезных привычек: есть ли они у вас, и если да, то как вы их имплементируете в свою жизнь?

О здоровых привычках — у меня жизнь делится на два периода: когда у меня интенсивные съемки и когда их нет. Когда у меня интенсивные съемки, я мало сплю, у меня может быть много ночных смен, появляется какой-то внутренний стресс, который я могу заедать чем угодно, я не занимаюсь спортом, потому что у меня нет времени и сил. Поэтому о здоровых привычках я забываю.

Когда я менее загружен работой, например, когда у меня несколько съемочных дней в неделю, я интенсивно тренируюсь, сижу на правильном питании, стараюсь ложиться спать нормально, у меня появляется здоровый режим.

— Как часто сейчас это получается?

У меня осенью было всего два выходных, сегодня один из них. Потому я сейчас об этом абсолютно не думаю, у меня нет никакого режима, баланса. Спектакли, ночные переезды, поэтому здоровой жизни сейчас нет.


— Я видела в Инстаграме, что у вас в жизни присутствует спорт. Это потому, что нужно иметь соответствующий вид для роли, или вам нравится заниматься?

Когда-то, в каком-то 2015 году, мне сказали: «Чувак, все подходит, но надо, чтобы ты подкачался, — и мы тебя берем на роль. У тебя есть три месяца». Я стал заниматься спортом. Тогда и курил, и употреблял алкоголь, ни в чем себя не ограничивал. Но мне поставили ультиматум: если у меня будет форма, меня берут на роль, потому что для моего персонажа не хватает немного физической формы. Я начал тренироваться и с тех пор меня это заинтересовало. То есть интерес к спорту возник из-за продюсерского ультиматума. Иногда я хожу на бокс, иногда качаюсь, иногда просто бегаю, бывает футбол, но спорт присутствует в моей жизни уже лет восемь-девять.


— Есть самый любимый вид спорта?

Мне нравится качалка, которая немного синтезирована с кардио и боксом, что-то смешанное.


— Есть ли какой-то спорт, который хотелось бы попробовать?

А можем на ты?


— Да! Есть ли какой-то спорт, который тебе хотелось бы попробовать? Йога, например?

Нет, йога — это для меня скучно. Меня несколько раз звали на йогу знакомые. Я приходил — и умирал. Мне так грустно становится. К этому нужно прийти внутри. Это глубокая философская вещь, ее нужно поначалу захотеть внутри. Я совершенно не высмеиваю это направление. Это крутая философия, но к ней нужно дорасти и прийти в жизни. Мне кажется, что у каждого свой запрос к йоге: кто-то залечивает прошлое, кто-то ищет себя. Наверное, моя динамика сейчас в этом не нуждается.


— А есть какая-нибудь борьба, например, которую хотелось бы попробовать, но нет ресурса или времени?

Я хотел бы попробовать что-нибудь водное: вейксерфы и т. д. Сейчас в стране такое положение, что не до этого. Хотелось бы в обычное время после победы научиться кататься на доске.


— Будем ждать фото в Инстаграме и видео, как это происходит. Давай о кино. Как ты пришел в актерство? Хотел всегда быть актером или так сложилась судьба?

Все вышло, когда пацаны позвали меня играть в КВН: сценки на уровне нашей столовой. Меня эта штука реально прикольнула, я кайфонул. Поскольку у нас маленький город, где только три секции бокса и очень много публики, являющейся фанатами сериала «Бригада», актерство было чем-то нетипичным, постоянно высмеивалось. Поэтому я не то чтобы этого боялся, но понимал, что у нас это не культивируется, не модно. Но когда услышал, что зал смеется, девушки подходят и говорят: «Круто, чуваки!» — понял, что, во-первых, люди это нормально воспринимают, а во-вторых, что я от этого получаю удовольствие.


— Были какие-то высмеивания среди одноклассников?

Среди одноклассников — нет, никто не высмеивал. А вот когда учился в университете культуры, помню, ходил в зауженных розовых штанах, у меня были пробиты уши, ирокез на голове. Пацаны тогда на меня смотрели и думали, что со мной что-то не так. Такое было.


— Как ты это пережил? Было тяжело? Или было все равно?

Я приехал в Киев и был в шоке: как круто, что здесь так много свободных людей! Каждый самовыражается, кто как хочет: кто-то вот так одевается, кто-то играет на гитаре, кто-то красит волосы, кто-то встречает солнце. Прожив полгода здесь, я понял, чего так не хватает в маленьких городах, — свободы.

*началась воздушная тревога*

Киев дал мне свободу, я понял, что свобода — это очень важный внутренний стержень для каждого человека. И очень плохо, когда люди руководствуются, скажем так, не самыми лучшими примерами. Когда думают: «Это ок. Это именно тот уровень, и надо так прожить всю жизнь». Наверное, это еще тянется из совка, когда, например, слышат слово «секс» и забегают в шкаф. Где-то так.


— А эта свобода — она от родителей или появилась, когда ты приехал в Киев? Увидел много людей, которые по-разному себя проявляют, и подумал: «Я тоже так хочу»?

У меня папа — историк и литературовед. Он отлично знает мировую литературу. И о путешествиях, о классном lifestyle, о наркотиках, обо всем на свете он узнал из литературы. В принципе, он мне давал книги, показывающие, что вместо водки нужно иногда пить виски, чтобы почувствовать вкус жизни. Что классно читать литературу. Он мне это прививал с 9, 10, 11 класса. И показывал: все, что ты здесь видишь, — это не уровень для нормального человека. Это должна быть стартовая точка. Ты должен понимать, как не нужно. А я не понимал этого — это мои друзья. Я же это вижу каждый день. Это же круто. У меня с ними есть энергообмен. Что ты мне, папа, такое рассказываешь? А когда я приехал в столицу, понял, что папа имеет в виду. Он учился в университете Шевченко и здесь прожил свои студенческие годы. Тогда встретил маму, они переехали в маленький городок. Однако отец пытался дать мне понять, что я должен ехать в большой город.


— Як батьки відреагували — Как родители отреагировали на актерство? Не было такого, что сказали: сначала получи нормальную профессию, а потом…?на акторство? Не було такого, що сказали: спочатку отримай нормальну професію, а потім…?

Меня папа поначалу засунул в институт Драгоманова. Я выбрал тогда что-то типа «менеджмент по туризму». Я туда поступил, но в какой-то момент пришел к родителям, это было уже где-то в августе, когда все разъезжались по общежитиям селиться. Я пришел к ним и сказал: «Я не хочу там учиться, вообще не хочу». Родители ответили: «Тогда поступай, куда хочешь. Это не конец света. Сможешь перепоступить, вдруг что». Они меня поддержали.


— Это очень важно, когда тебя поддерживают, потому что у нас есть немало примеров, когда родители не пустили в актерство или в какую-то творческую профессию.

Я на первом курсе проучился пару месяцев, приезжаю домой — а у нас большая семья — и тетя говорит: «Ну, Тарас, рассказывай, что ты делаешь в университете?»

Я отвечаю: «Мы сейчас в университете делаем этюды и имитируем животных. У меня был этюд, я был петухом». И все такие: «То есть он сейчас ездит в Киев учиться, чтобы бегать по сцене кукарекать?» Мои родители: «Ну, пожалуй, так нужно. Пока да». Им непонятно вообще, на какие этапы все это делится. Чтобы выходить на сцену и давать полнометражные представления, должно пройти время. Но любопытно. Я помню, мы ставили спектакль, что-то было о морге. Нас педагог повел в морг, мы смотрели, как делают все это. Я был очень удивлен фактом, что все волосы для париков — они с бомжей. Это продают в крутые салоны и никто не знает, что у него наращенные волосы от бомжихи, умершей под «Сильпо» от переохлаждения. Заставляли нас также наблюдать за людьми в городе, чтобы увидеть какое-нибудь необычное поведение. Мне было очень интересно.

— Профессия актера позволяет побывать в разных амплуа и узнать все на свете. Как считаешь, актерству можно научиться или это врожденный талант?

Я думаю, что это синтез. Если брать в процентном соотношении, то таланта — это процентов 20, а другое — это работа над собой и огромное желание зацепиться. Когда заканчивалась учеба, я думал: «Так, сейчас будут все звонить, звать». А потом — где все?! Никто не звонит. Где мои главные роли?! Тогда еще интернет не имел такой силы, тебе на почту просто присылали какую рассылку про кастинг. Не уточняли даже, какой вид должен быть у героя. И ты вслепую ходишь на пробы. Я ходил всюду. Я подал даже на пробы на порнуху — не по своей воле. Мне говорят: будут пробы в театре «Киевская Русь». Я прихожу, сидит какая-то иностранная команда и наша женщина, которая переводит. «Тарас, а можете раздеться, потому что у нас будут сцены, где главный чувак у бассейна». Я разделся. Спросили, есть ли у меня загранпаспорт, а у меня тогда не было. Через некоторое время я встретил пацана, который там был в очереди, — у него был и паспорт, и все на свете. Он уехал и оказалось, что это был эротический фильм, где нет контакта, но они друг над другом там водили гениталиями, типа занимались сексом. Вот на такие пробы я попал, хотя не хотел с таких козырей стартовать


— А чтобы оказаться там, где ты сейчас, нужно ходить на все пробы, сниматься в кино, которое тебе не очень интересно, но «меня там увидят»? Или это судьба?

Понятно, что все это состояло из маленьких шагов. Теперь я уже на пробы не хожу. Мне просто предлагают, говорят: есть такой материал, такой срок, такой гонорар, хочешь — не хочешь. На самом деле это кино, которое мы запустили на днях, это мой 90-й проект, многое за спиной. Если вспоминать, то максимальный толчок дало то, что я постоянно искал новые знакомства. Это реально «сарафан». Лучший продюсер — тот, кто оброс большим количеством связей-контактов, и он может сейчас, сидя за столом, собрать команду и снять кино. Об актере — то же самое. Если его больше людей знают, то больше его будут рассматривать. Также мне потребовалось некоторое время на осознание своего типажа. Я был как тот гадкий утенок! У меня была прическа «дикий волк». Я помню: какая-то челка, пробитые серьги, худой, в зауженных штанах. Я приходил на пробы, а на меня посмотрели — и все. Сейчас я хорошо понимаю, что мне играть. Реально, когда я начал ходить в зал и понял, что мне нравится короткая прическа, стало появляться больше ролей.


— Тебе больше нравится играть в кино или в театре?

Когда мы учились в институте, мы мечтали быть актерами театра. Как сейчас помню, я пришел в Молодой театр, я там мечтал работать. Меня взяли, у меня радости были полные штаны, пока я не пришел в бухгалтерию и мне не сказали, что у меня зарплата будет 4000 грн. А я тогда снимал квартиру за 3000. Плюс у меня постоянно была какая-то личная жизнь. А тут я оканчиваю вуз и мне говорят, что зарплата будет 4000. Тогда мне еще художественный руководитель сказал: ну, это не всегда будет, а первые годы. Спускаюсь вниз, смотрю на расписание на месяц, и там фамилия «Цымбалюк» написана раз 20. Я понимаю, что у меня 20 рабочих дней за 4000 грн. Это нереально. Я себе дал месяц на какой-то анализ и понял, что сейчас потеряю это все, но я не хочу работать в театре. Это какая-то очень бедная история, и, наконец, дипломированный специалист не должен получать такую зарплату. 4000 грн в то время было 150, или 100, или 200 долларов — как-то так. С театром у меня тогда не сложилось, но сейчас, когда у меня есть знакомые, связи, мы сделали театральную группу. Мы установили свои правила, которые обычно продюсеры или площадки принимают. Мы играем спектакли, которые мы хотим, когда мы хотим, за деньги, которые мы хотим. И это все сейчас очень удобно и классно.


— Ты говоришь, что в университете вы все хотели играть в театре. Это потому, что это более статусно для актера или не было тогда такого масштабного кино?

Да и не было такого масштабного кино в Украине, и мы знали и привыкли к мнению, что все актеры проходят через театр. Да мы и учились на актеров театра, какое кино. Кино — это уже как такой придаток. Мы толком не учились на актеров кино в институте. Нам ничего не объясняли. Нас постоянно водили на практику в театр, мы видели там актеров — Ступку, Роговцеву. Это так круто, когда они только выходят на сцену, а зал уже аплодирует. Это была такая мечта, чтобы я выходил так на сцену — и мне все аплодировали. Юношеские амбиции.


— Для актеров это нормально — иметь такие амбиции, чтобы все аплодировали, вставали? У тебя это есть?

Мне не хотелось, чтобы мне просто аплодировали. Мне хотелось зрителя наполнять. Когда актер появляется на сцене и ему уже аплодируют — это, считайте, топ. Человека знают. Достаточно, чтобы он просто вышел. Мне всегда было интересно видеть игру на сцене — Ступка или просто студент, который учится. Если оно тебя трогает, это класс.


— А сейчас у тебя есть такое желание, чтобы ты вышел на сцену театра и тебе уже аплодировали?

У нас такое уже есть. Пожалуй, какой-то внутренний гештальт закрыт. Тогда это было для меня нечто масштабное. А сейчас я даже пропустил, когда это произошло впервые, когда люди сфоткаться стали просить. Но через какое-то десятое или тридцатое представление осознал, что это когда-то была моя мечта.


— Круто, когда мечты сбываются, даже если это через некоторое время. Мы уже обсуждали, что актер может примерить на себя много ролей и быть разным человеком. Из всех твоих ролей какая самая крутая для тебя?

Сейчас, пожалуй, самая важная роль — это в фильме «Черный Ворон». События происходят примерно 100 лет назад, когда у Украины не было армии и на нас напала россия. Повстанческие отряды в лесах защищали Украину, они завлекали врага в лес. Украинцы проявили себя как некие самураи. Такое время было. Я все это узнал еще в школе. Я классе в третьем играл дома в Бэтмена, в Супермена. Папа подходит ко мне и говорит: «Ты знаешь, что это все вымышленные персонажи?» Ну да, это комиксы. «А в Украине есть наши реальные герои, просто таких игрушек нет, но я хочу, чтобы ты знал на будущее, что есть чувак, которого зовут Черный Ворон. Он в свое время мог в лесу сам разложить 10 российских оккупантов». Я слушал, как отец мне это рассказывал, и думал: как круто. Проходит время, и в 2017 или 2018 году объявляют пробы на фильм «Черный Ворон». Я думаю, супер, что эта история вообще оживет. Важно знать историю. А тут мне позвонили, позвали на пробы в несколько этапов. Меня утвердили. Мы сняли этот фильм. Почему мне важна эта роль? Потому что это олицетворение украинской судьбы и того, что у нас есть вот такой сосед, который постоянно так на нас влияет, к сожалению. Черный Ворон — это герой, олицетворяющий украинскую соборность, и мне выпала честь сыграть его.


— А кого ты еще хотел бы сыграть?

Очень многое, что хотел бы сыграть. Поскольку у нас киноиндустрия только поднимается с колен, у нас еще ни один жанр хорошо не развит. Хотелось бы сыграть какой-нибудь нуар, какой-то детектив, какого-нибудь маньяка, кого угодно. Но чтобы это был качественный материал. Однажды меня спрашивали, поцеловал ли бы я парня в кадре взасос. Если бы это было какое дорогое европейское кино, если бы это было сюжетно оправдано, не поцелуй ради поцелуя, а чтобы это было грамотно построено… Как ДиКаприо там играл какого-то художника, не помню, и эта история выстроена, это было реально круто… Поэтому да, конечно. Все зависит от качества, масштаба и бюджета.


— У тебя есть уже определенное амплуа? К примеру, ты хотел бы двигаться дальше в роли Дэвида Стетхема или как романтический актер?

Ну, наверное, уже есть определенные клише. Меня воспринимают как здорового героя-любовника. На такие роли я чаще всего пробуюсь. Я рад, что иногда мне дают роли, полярные от этой. К примеру, сейчас мы снимаем комедию, и там я играю такого дурика, как Мистер Бин, который думает, что он спецагент. Он в этой комедии действительно забавный и прикольный, так что это выходит за рамки шаблонного восприятия, что Цымбалюк — это высокий накачанный чувак «как Стетхем». Что он ходит в кадре — и этого достаточно. Прикольно, что все-таки дают сыграть комедийное.


— Ты сказал, что украинское кино только встает с колен. У тебя есть возможность сыграть много ролей, потому что не так много актеров, из которых можно выбирать?

И еще классно, что отлипли москали, потому что мы снимали еще для россии. На пробах поначалу мне говорили: «Мальчик, вот здесь есть группировка без слов, это твои первые роли». Например, Стасу Баклану давали роли-эпизодики, Ольга Сумская тоже была. Главные роли играли пацаны из питера. Так продолжалось лет десять, пока я взрослел и рос. Таких ситуаций процентов 80, наверное. Они привыкли, что здесь дешевле аренда группы, массовка, дешевле спродюсировать, чем в москве, все здесь дешевле в четыре раза, что-то такое. Я помню, мы снимали здесь клип для группы «Ленинград» и был продюсер, чувак из москвы. Он сказал, что они посчитали смету здесь и там. «У вас в три раза дешевле снять в «Хилтоне», чем у нас в трехзвездочном отеле». Поэтому у нас так осело реальное российское производство. Большинство моих коллег только сейчас узнают. Мне как-то удалось еще с 2015 года работать. Мне очень жаль талантливых чуваков, которых здесь не видели. Эти русские говорили, например, «Плюсам»: «Мы снимаем за свои деньги, только мы сами выбираем актеров». Конечно, те соглашались. Со всех сторон была такая дискриминация.


— Мы много говорили о твоем отце. Какая из твоих ролей у него любимая?

Наверное, тоже «Черный Ворон». Я думаю, что да. Кайдаши и Черный Ворон. Папе еще очень нравится «Кофе с кардамоном». Там такая красивая история, костюмированная драма. Это прототип сериала «Аббатство Даунтон». Такое все красивое, дорогое. Классно, что нам удалось этот сериал снять в свое время.


— Есть ли какая-то роль, за которую тебе немного стыдно?

Я вообще не говорю, что у меня все роли совершенны, но первые роли — это да, это максимальный п**** просто. Какие-то семейные мелодрамы. Сейчас, если это смотреть, это максимальный трэш, но я не могу сказать, что мне стыдно, потому что с чего-то надо начинать. Нет таких людей, которые с первого дубля, с первой роли в 15 лет становятся ДиКаприо в «Титанике». Мне кажется, таких случаев нет. Я сейчас понимаю, что это шлак, но, с другой стороны, на тот момент нужно было набивать шишки. Наверное, так они и набиваются.


— Есть ли какой-нибудь актер — всемирный или украинский, — с которым ты очень хотел бы сыграть в одном фильме или на одной сцене?

В Украине мне больше всего нравится Сергей Стрельников, тот, что Довбуша сыграл. Мы с ним пересекались в «Крепостной». Вообще это для меня такой идеальный внешне чувак, у которого идеальные актерские скилы. Он «живет» в любом фильме. Ты на него смотришь — и кажется, что никто другой сыграть не может. Стрельников в Украине — это для меня глыба.


— А если мировая звезда?

Бейл мне очень нравится. Мой любимый его фильм называется «Из ада». Такой пацанский, трушный. Он там настолько легкий, клевый, не вылизанный. Это какая-то нетипичная американщина. Как-то удалось сохранить баланс во многих вещах: история с братом, какие-то перестрелки, все так лаконично. Такое кино люблю.


— В Америке «Оскар» считается самой престижной премией для актеров. Есть ли у тебя амбиции его получить?

Конечно, есть.


— Есть у тебя такая цель?

Я так відповідаю: якщо мені запропонували б там за океан, навіть в Європі, навіть в Польщі — дуже круто. У поляків просто вже є офіси HBO та Netflix. Вони зараз піднялися — капець. Якщо максимально бути відвертим, я хочу побачити в Україні нормальний розквіт кіно і стати свідком тут якогось левела. Щоб ми знімали хоча б так, як в росії, в найближчі років 20–30. Якщо максимально чесно, щоб я був тут затребуваним і щоб я тут робив якість. Я не хочу бути в Америці придатком і 700 000-м актором, яких там уже ну просто дуже багато. Я розумію, що український актор найорганічніше буде зніматися в Україні. Люди розуміють тут нашу психофізику, ми близькі одне до одного. Там, звичайно, найкращий рівень кіно, найвищий, роками там все робиться, це супер. Але, якщо чесно, це не є моєю мрією. Я ж усвідомлюю, про що я мрію. Я хочу побачити супер рівень кіноіндустрії в Україні.


— Что значит суперкрутой уровень киноиндустрии в Украине?

Это, прежде всего, чтобы отошло продюсерское кино, заточенное только на то, чтобы заработать деньги. Это крутые креативные группы, желающие снять какое-нибудь аутентичное кино. Крутые истории, не сериалы. Чтобы у нас появилось количество платформ. Чтобы мы могли позволить себе снимать любые сцены: эротические или сцены убийства, чтобы они снимались качественно. Чтобы мы отошли от всех мыльных историй и банальных персонажей, что герой-любовник — это высокий накачанный чувак. Герой-любовник — это может быть Даниэль Дефов в 60 лет, и он влюбит женщин в себя, понимаешь? Чтобы все это у нас появилось. У нас просто была безупречная схема. К сожалению, она прижилась. Снимаются какие-нибудь 16 серий, и так как оно снималось на русском языке, можно продать на 15 русскоязычных стран. Все зарабатывают деньги. Сняли г**** — продюсерская группа, в составе четырех человек, они все молодцы, давайте писать новое. 10 лет снималось только такое. Хочется от всего этого избавиться и снимать что-то хорошее.


— Ты говоришь — аутентичное кино. Это какое? Приведи пример какого-нибудь крутого для тебя.

Простой пример. Смотри, есть российский сериал «Бригада», есть «Острые козырьки». Две идентичные истории. Ты ощущаешь разницу?


— Так.

— Но это совершенно один шаблон. Это бандиты. Цель одинакова — стать самой крутой бандой. Но бюджет, вайб, страна, идеология — она делает из «Острых козырьков» сериал номер один. А сериал «Бригада», мы сейчас понимаем, что это просто очко. А нам казалось, что это умнейшее кино. Я ходил как Саша Белый, купил себе эту цепочку.


— Я думаю, все ребята хотели быть как Саша Белый. А все женщины мечтали о Саше Белом.

Хотя сейчас, думаю, этим никого не удивишь, и такое поведение кажется уже безнравственным.


— Это очень странно для нас здесь, в Украине, а когда-то это было модно.

Это такой был вайб. Меня когда-то позвали на день рождения и мужики начали стрелять из огнестрельного оружия. И мне стало страшно, я не знал, чем это все кончится. Я вспомнил вот все эти сериалы «Бригада» и что когда-то это было настолько круто.


— Популярность. Она уже у тебя есть, ты ее чувствуешь: к тебе подходят на улицах, что-то пишут в Инстаграме. Как ты с ней живешь, мешает ли она тебе или это просто часть твоей профессии?

Я тримаю певну дистанцію і рафінацію в директі, бо є неадекватні люди, які пишуть тобі фігню якусь. 


— Я видела в интервью Маше Ефросининой, что ты в начале войны прямо отписывал и отвечал людям, которые пытались тебе что-то доказать. Сейчас у тебя есть такое, что ты хочешь ответить?

Бывает. Если я захожу на профайл и вижу, что там взрослый человек, и что-то в этой жизни он имеет вес, то бывает, что хочется вступить в полемику и что-то объяснить на нормальном человеческом языке. Но тогда был такой жесткий период, потому что все российские актеры здесь снимались без конца, и мы все контактировали, дружили, крестили детей и бухали. Все это было. И все это перешло в полный кенселинг друг друга.


— Когда я готовилась к интервью с тобой, посмотрела все имеющиеся интервью. Ты очень честен и открыт, ты говоришь, что думаешь. Это у тебя всегда было или с войной такое сделалось?

Наверное, не с войной. Я могу на некоторые темы не разговаривать, но на самом деле да, я честный.


— Ты не пытаешься скрыть, открыто говоришь: да, да есть, так было, да, снимался в российском кино. Это от семьи, от мамы, от папы или так само произошло?

Мне очень нравится такое мнение: самая большая роскошь — это быть собой. Потому что мы копируем, в Инстаграме все на ладони. Американская культура, европейская, мы все видим и копируем. И это классно, что мы можем перенимать то, что нам нравится. Но прикольно, когда это все в тебе уживается и есть здоровый синтез этого с собой лично. И я в какой-то момент почувствовал, что мне не прикольно, когда я не являюсь собой. Я могу приспосабливаться к ситуации. Например, когда сидишь за столом и люди пытаются тебе что-нибудь рассказать, рассказать «как надо». Иногда я захожу в эту игру, а потом думаю: мне от самого себя немного противно, и я стараюсь отвечать так, как у меня на душе.


— Как думаешь, может быть, это связано с актерством? Ты часто играешь кого-то и в другое время хочешь быть самим собой?

Не знаю. Единственное, что актерство нормально так расшатало мою нервную систему. Света, наверное, больше всего от этого страдает. И моя мама.


— В чем это проявляется?

К примеру, семь дней подряд я снимался, и просто очень интенсивные были дни. Я прихожу домой и реально как выжатый лимон. Света меня встречает, она целый день работала молча, ей хочется поговорить. А я как выжатый лимон. Я говорю: «Просто хочу помолчать час, потом я с тобой поговорю». Она такая: «В смысле?» Я прекрасно понимаю, что она не должна это понимать, потому что она так не работает. У нее своя история. Я ей это объясняю. Она это понимает с третьего раза.

Я помню, как у меня был дикий день. Четыре совершенно разных сцены в «Крепостной». Первая — это мы просто смеемся с Олесей Жураковской, едим сырники, она готовит что-то. Вторая — это стоит гроб, хоронят жену, мы стоим, все плачем. Третья сцена — мы бухаем с чуваками. И следующая сцена — как я прихожу с похорон. Бывают такие дни, когда кажется, ты не спал несколько ночей и реально физически работал. Это круто и это неотъемлемая часть актерства. Меня не нужно жалеть ни в коем случае, я привык к этому. Но я понимаю, что Светусе мне нужно объяснить, что происходит.


— Ты в день проживаешь столько эмоций, сколько обычный человек не может прожить…

Например, в сцене похорон я вспоминал, как хоронил свою бабушку. Я час об этом думал и получилось очень правдоподобно. Но в конце дня я понимаю, что я немного подзаебался.


— Насколько трудно переключаться: здесь ты вспоминаешь, как хоронишь свою бабушку, а тут ты смеешься и бухаешь с чуваками?

Если честно, не тяжело. Если нет никаких токсических ситуаций, нет криков рядом, нет токсичных людей на площадке. Если созданы условия, чтобы актер настроился, все вообще легко. Я понимаю, хоть я это все и пропускаю через себя, я все равно играю, это кино. Постельная сцена с актрисой — она для меня как мебель. Я не влюбляюсь в каждую актрису, которую мне нужно взять за талию. Я разграничиваю все эти вещи, но поскольку это все на ногах, как бы там ни было, а эмоции какие-то все равно есть, то оно немного истощает.


— Ты эмоциональный человек?

Так. Це мало хто розуміє, тому що я з чужими людьми дуже закритий, я не розпилююсь на емоції. Мої близькі люди знають, що я можу прямо «іДа. Это мало кто понимает, потому что я с чужими людьми очень закрыт, я не распыляюсь на эмоции. Мои близкие люди знают, что я могу прямо «исполнять».сполнять».


— Если не актер, то кто?

Сейчас даже не представляю.


— Кем ты мечтал быть в детстве?

Футболистом. Расхотел на первом курсе. По-видимому, когда пообщался с некоторыми друзьями-футболистами. Некоторые друзья попали в «Динамо» (Киев) и играли там. Меня очень выбило, что у них одна физуха, что с людьми, которым по 25 лет, не о чем поговорить. Они просто бегают — и все. Они ничего не читают. Просто пацаны, бегающие в футбол. Мне было интересно с ними общаться, когда нам было по 12 лет. У нас было множество общих тем, но в 25-ть понял, что мы просто полярны. Тогда появилось у меня разграничение: футбол в Европе и футбол у нас. Поэтому желание быть футболистом отпало.


— Ты как-то сказал в интервью, что ты актер и не знаешь, чем еще можешь заниматься, что ты не пойдешь в биткойны и еще что-нибудь.

Когда началась война, были знакомые, которые говорили: «Давай что-то будем делать». Я провел три зума с криптой, но я ничего не записал в блокнот, который купил. Я не говорю, что я супергуманитарий, но это настолько неинтересно… Я понимаю, что сколько бы мне ни платили, но я все это через силу делаю. Мне все это не нужно, какой бы был капец в стране, но это перебор. Я лучше буду возить пацанам какую-нибудь гуманитарку, чем стану заниматься этой херней. Сидеть за ноутом и считать эти цифры?


— Как ты думаешь, что ждет украинское кино?

Его ждет расцвет, потому что у нас, наконец, таким образом появляется наша идентичность. Украинское кино снимают все по-украински, снимается все для украинских каналов, снимается самостоятельно. Мы можем продавать это теперь сами. Мы не покупаем что попало у соседней страны. Мы можем снять что-нибудь прикольное и продавать это. Лучше немного меньше снимать, но так будет улучшаться качество.


— Один из фильмов, в котором ты играешь, сейчас на Netflix. Получал ли ты какие-нибудь предложения от Netflix?

Фильм, который мы сейчас снимаем, также будет на Netflix, на европейском пространстве.


— Это дает какой-нибудь толчок?

— Netflix покупает здесь только готовые проекты. Это платформа, живущая за счет подписок. Если их модераторы понимают, что этот проект может зайти и поднять рейтинги, то они втянутся. Это не они выбирают актеров. В Америке есть проекты, которые Netflix ведет как продюсерская группа, а мы только пока заходим туда и знакомимся.


— Надеюсь, что будет больше украинских фильмов, и мы будем видеть тебя в главных ролях.

Дай бог.


— Давай о женщинах, мужчинах и любви.

Давай.


— Начнем с мужчин! Я знаю вашу историю со Светой уже наизусть! Сейчас в мире есть борьба за место женщин, она очень яркая и дошла до Украины. Она о том, что женщина имеет такие же права, что и мужчина. Как это тебе?

Я думаю, что это очень индивидуально. Каждые отношения — это просто свой лес. У меня есть друзья, которые говорят: «Мы — чайлдфри, свингеры». А ты на них смотришь и думаешь, что это какой-то капец. Но если люди от этого кайфуют, какое ты имеешь право это осуждать? Для меня отношения — это два чужих человека, которые формировались в разных семьях в индивидуальных условиях. Они сходятся и строят отношения с людьми, которые еще в других семьях формировались и создали абсолютное полярное коммьюнити. Но они хотят их засканить и давать свои советы от своего опыта, совсем другого. Каждые отношения создают какую-то новую категорию.


— Что для тебя самое главное в мужчинах?

Когда человек остается собой.


— Есть ли какие-то критерии типа: он должен быть мужественным, сильным, обеспечивать?

Да, конечно. Должен обеспечивать, быть мужественным, сильным, держать баланс, брать на себя ответственность в критические моменты. А как по-другому.


— А что самое главное в женщине? Что ты замечаешь в женщинах?

У меня есть свой список критериев, что мне нравится. Несмотря на то, что я эмоционален, мне нужно, чтобы рядом со мной была такая же женщина, чтобы она удивляла меня своей экспрессией. Чтобы это была женщина с ярким эмоциональным стержнем. Пожалуй, с опытом. Чувство юмора, конечно. Какой-то мой запрос сексуальный, конечно. Минимальное желание, чтобы мне что-нибудь приготовить, минимальное хотя бы. Чтобы женщина была заинтересована в этих отношениях не меньше, чем я.


— Что для тебя любовь?

Если коротко, это постоянное притяжение к этому человеку. В любых эмоциональных состояниях, когда тебя тянет к этому человеку, это значит, что тебе его не хватает. Если ты с человеком только тогда, когда у тебя все ок, ты здоров, у тебя удачный контракт, ты «навеселе» и думаешь «вот бы телочка рядом» — это не любовь. Это нужно тебе, чтобы твой успех и твое классное состояние, кто-то порадовался за тебя, а тогда этот человек пусть живет своей жизнью. Во всех абсолютно эмоциональных состояниях у тебя должно быть притяжение к этому человеку.


— Какой твой самый романтичный поступок?

Я, наверное, не очень романтик, что-то банальное.


— А для тебя что-то романтичное делали?

Света меня поздравила с днем рождения очень прикольно. Я ничего не планировал, но проснулся — и там шарики, торт огромный с хлопушкой. Меня это очень растрогало. Для меня это было очень душевно. Я сказал, что я не очень романтик, но Света вспоминала, что ее поразило, когда на ее день рождения мы поехали во Львов. Цветы, торт, ресторан, прогулка — как-то все это сложилось, даже не могу тебе объяснить, почему для нас это был очень прикольный уик-энд. Но этот период был наполнен романтикой, нежностью, очень трепетный.


— О чем ты мечтаешь?

Я мечтаю о семье, о классной карьере, об окончании войны.


— Часто твои мечты сбываются?

Я сейчас только учусь мечтать. Почему-то я этому вообще не уделял внимания. У нас в Корсуне была атмосфера типа «где ты, а где все эти телики», и у меня такое настроение было.


— Как давно ты мечтаешь?

С появлением Светы в моей жизни. Она мне говорит: «У тебя все получится. Все будет круто». И реально, даже во время войны становится лучше. Я не могу это объяснить, я реально не мечтал так раньше.


— Насколько, ты считаешь, женщина влияет на мужчину?

Очень влияет. Это энергия. Она тебя наполняет всем, чем можно. Ты получаешь такие эмоции, которые потом трансформируешь и вкладываешь.


— А теперь блиц. Ранний подъем или долго спать?

Ранний подъем.


— Бег или работа в зале?

Работа в зале.


— Любимая песня, когда грустно.

«Мишка виновен» Иван Дорн.


— А когда хорошее настроение?

— Ave Maria.


— Я счастлив, когда…

…когда я просыпаюсь, я счастлив.

— Идеальный завтрак?

Что-то с яйцами.


— Какая фраза или мысль всегда мотивирует тебя?

Когда мы с отцом чокаемся и он говорит: «Будьмо!»


— Guilty pleasure, от которого ты не можешь отказаться?

МакДональдс.


— Твоя самая грандиозная победа над собой?

То, что я стал актером.


— Просыпаясь, я в первую очередь…

…смотрю на Светлану!